trafficJam
— Я не люблю готовить, — произнесла она, резко вскинув голову, — и никогда не умела. И мне никогда не хотелось готовить, все эти пончики, салатики, супы… Стоять у плиты, снимать пенку, помешивать, досаливать.
— Ничего, — ответил он, задумчиво почесав щеку. — Давай я буду готовить. Я не очень силен в этом вопросе, но мне все равно.
— Мама говорила, что меня никто замуж не возьмет, раз мне даже котлеты не сделать, а я всегда думала: "Ну и что с того?". Да и вообще несуразица, любовь — это ведь единство душ, а не котлеты. Они-то причем? Когда ко мне приходили гости, я наливала им чай. Я завариваю вкусный чай. Предлагала печенье из магазина, который в соседнем доме. Там всегда продавали свежее печенье. Мне больше всего нравится черничное, разломишь — а там ягодки целиком.
— Ничего. Если мы найдем чернику, я научусь делать черничное печенье. Невелика наука.
— Если найдем чернику! А где мы найдем масло? Зерно? Молоко? Да если и найдем, для кого теперь готовить? Ты посмотри на себя — тебе за шестьдесят лет, седой, беззубый. Как мы сделаем муку? Ты знаешь, как делать муку? А тесто? Ты хоть оладьи когда-нибудь пек? Господи, да у нас с тобой даже детей быть не может, ты старый. Почему ты такой старый?
Она разрыдалась взахлеб, уткнувшись носом в коленки. Алое солнце жгло немилосердно, как всегда после рассвета, но это вскоре пройдет, как только испарения от земли туманом затянут долину и начнется день. Старик неловко пододвинулся поближе и погладил девушку по выпирающим лопаткам.
— Ничего. Не надо так плакать. Вдруг мы все же не самые последние люди на Земле.
— Ничего ты не понимаешь, — безнадежно всхлипнула она, — если бы ты не выжил, мне было бы так просто, мне бы было очень просто, я тоже могла бы не выживать. А теперь мы вдвоем и каждый день выживаем — зачем? У нас даже детей быть не может. И я не умею готовить.